Пьер Паоло Пазолини позирует на фоне автопортрета с цветком во рту.

Выглядит как подражание Бэкону но много ли Бэконов мог видеть Пазолини в 1947 году? Сегодня – день рождения великого писателя, режиссера и художника.

В цюрихском Кунстхаусе открывается выставка, за которую музею наверняка достанется. Бельгийский художник Фелисьен Ропс рисовал обнажённых ведьм на мётлах, куртизанок на велосипедах фаллической формы и светских вуайеристов в цилиндрах — и скандализировал публику ещё в XIX веке. Сейчас, в эпоху #MeToo и файлов Эпштейна, тема секса снова взрывоопасна.

Но Ропс — не порнограф. Его настоящая мишень — буржуазные мужчины, которых он изображал жертвами собственных желаний, и общество, которое одновременно культивировало и осуждало сексуальность. Французский критик Фенеон написал, что Ропс «рисует фаллосы так, как другие рисуют пейзажи» — но за этим стояла вполне отчётливая ирония.

При этом биография у него под стать работам: самый высокооплачиваемый иллюстратор Парижа 1870-х, кавалер ордена Почётного легиона, тридцать лет прожил в союзе с двумя сёстрами, от каждой имел детей. В свободное время выращивал розы.

На выставке — работы из коллекции Королевской библиотеки Бельгии, в том числе альбомы, созданные для частных кабинетов коллекционеров. Называется она «Лаборатория похоти» — и это, пожалуй, точная формулировка того, чем Ропс занимался всю жизнь. Kunsthaus Zürich, 6 марта — 31 мая.

1 марта в ходе американо-израильских ударов по Тегерану пострадал дворец Голестан — один из красивейших дворцовых комплексов мира и единственный объект ЮНЕСКО в иранской столице.

Дворцу около 400 лет, но его нынешний облик сложился в XIX веке при династии Каджаров. Каджарские интерьеры — это россыпи зеркал буквально везде: на стенах, потолках, колоннах. Мелкие осколки складывались в сложнейшие геометрические узоры, создавая эффект бесконечного мерцания. Этот стиль — один из самых узнаваемых в персидской архитектуре. При взрыве всё это, разумеется, рассыпалось.

Ракета ударила в площадь Арг рядом с дворцом — формально в буферную зону. Но взрывная волна оказалась достаточно мощной, чтобы выбить окна, сорвать исторические двери и, по словам местных чиновников, поднять куски асфальта на территории комплекса. Досталось и соседям — Большому базару и мечети Арг.

Часть потерь удалось предотвратить: ещё в январе, когда угроза ударов стала реальной, артефакты вывезли в хранилища, а хрустальные люстры обмотали защитным материалом. Но стены и потолки, конечно, никуда не эвакуируешь.

Венская вилла Бир открывается как дом-музей

8 марта Вена получит новый культурный адрес: Villa Beer в районе Хитцинг после масштабной реставрации открывается для публики. Вилла построена в 1929–1930 годах по проекту Йозефа Франка и Оскара Влаха — и сразу стала манифестом венского модернизма. Франк задумывал дом как «путь и место»: пространства здесь разворачиваются в продуманной последовательности, каждый переход между комнатами — часть замысла. Вместе с домом Мёллера Адольфа Лооса Villa Beer считается одной из важнейших частных вилл Вены межвоенного периода.

Реставрация под руководством архитектора Кристиана Прассера шла три года и обошлась в 10 миллионов евро: укрепляли фундамент, убирали поздние перегородки, восстанавливали встроенную мебель, камины, полы и даже старый кухонный лифт. К работам привлекали те же фирмы, что строили виллу в 1930-е. Следы времени — царапины, потёртости, прожоги на паркете — оставили как есть: всё-таки это дом с историей, а не новодел.

Теперь здесь будут экскурсии, лекции и исследовательские программы. А чуть позже — возможность остаться на ночь: на третьем этаже оборудованы три гостевых номера с мебелью Svenskt Tenn по дизайну Йозефа Франка. Каждый назван по его тканевому принту — Teheran, Hawai, Brazil. Все три выходят на общую террасу с видом на сад. Впрочем, вилла не позиционирует себя как гостиница, пока непонятно, будет ли там обычное гостиничное обслуживание. Так что это прежде всего возможность вжиться в атмосферу модернистской виллы 1930-х, где архитектура, пропорции и свет и есть главное впечатление.

Удачный пример фирменного стиля в римском отеле La Minerva (Orient-Express).

Приямо перед отелем находится древнеегипетский обелиск, стоящий на слоне работы Бернини. Так слон естественным образом перекочевал и на лого отеля.

Кадры моего путешествия в Иран — ноябрь 2016 года, почти десять лет назад.

Я провёл в стране две недели и увидел всё, что может захотеть увидеть турист, и даже больше. Кроме Тегерана — Керман, Кашан, Персеполис, Исфахан, Йезд, волшебная горная деревушка Абьяне и много всего по пути. Невероятное историческое наследие — и одновременно страна, живущая в изоляции и под постоянным контролем.

Чем больше я общался с местными, тем очевиднее становилась двойная жизнь, которую они вынуждены вести: одно поведение и разговоры в публичном пространстве, совсем другие — дома. Тогда как раз выбрали Трампа на первый срок, и многие иранцы, уставшие от бесконечных запретов, радовались — надеялись на перемены. Конечно, эта радость была наивной. Посмотрим, чем всё обернется сейчас. В стране отключен интернет, знакомые на связь не выходят.

Есть отели, без которых невозможно представить город, где они находятся. Таков Mandarin Oriental в Бангкоке, отмечающий в этом году 150-летие.

Отель под названием Oriental открылся в 1876 году, когда Таиланд ещё носил имя Сиам, и уже к концу 1880-х превратился в эпицентр светской жизни города. Его гостевые книги — готовый литературный альманах: в 1888 году здесь останавливался молодой морской офицер Юзеф Конрад, ещё не ставший Джозефом Конрадом-писателем. В 1920–30-е годы постоянными гостями были Ноэл Кауард и Сомерсет Моэм — их многолетняя привязанность к отелю закрепила за ним репутацию прибежища для людей пишущих, думающих, наблюдающих. Неслучайно один из корпусов до сих пор называется Authors' Wing.

Были и тёмные страницы. В годы Второй мировой войны Oriental был реквизирован японскими вооружёнными силами и превращён в клуб для офицеров под управлением Imperial Hotel из Токио. После капитуляции Японии в 1945 году здание заняли союзные военнослужащие и освобождённые военнопленные, ошибочно полагавшие, что отель по‑прежнему принадлежит японцам; они не очень церемонились с интерьером. К этому времени отель находился в крайне запущенном состоянии и в послевоенные годы его фактически пришлось заново восстанавливать и возрождать под управлением новой группы владельцев

Именно здесь на сцене появляется Джим Томпсон — одна из самых колоритных фигур в истории Бангкока. Бывший офицер американской разведки OSS, он вошёл в группу инвесторов, выкупивших разорённый отель у правительства. Партнёры восстановили здание и открыли Bamboo Bar, который быстро стал легендарным местом. Параллельно Томпсон занялся тайским шёлком — и буквально спас умирающую отрасль, превратив её в международный бренд.

К юбилею отель основательно обновился. Переделаны все номера и суиты, а французский ресторан Le Normandie (две звезды Michelin) возглавила Анн-Софи Пик — у ее ресторана в Валансе, кстати, три звезды. В общем, в свои 150 MO Bangkok – не только исторический гранд-отель, но место, где держат руку на пульсе.

Культовый восточноберлинский кинотеатр International откроется после реставрации.

Здание построили в 1961–1963 годах по проекту архитектора Йозефа Кайзера — как раз когда в нескольких километрах возводили Берлинскую стену. ГДР строила столицу, которая должна была дать фору Западному Берлину: этот участок между Штраусбергер-плац и Александерплац застраивался функционально, почти по-модернистски. Среди «общественных зданий» — бар с мороженым, кафе «Москва» напротив, и главное — премьерный кинотеатр, способный конкурировать с западными, если не репертуаром, то антуражем. Так появился железобетонный параллелепипед с нарядным фойе с золотистым потолком, пайетками на занавесе и ручной росписью афиш снаружи.

В ночь падения Берлинской стены здесь шла премьера первого восточногерманского фильма о каминг-ауте. В 1990-м кинотеатр стал официальной площадкой Берлинале — и остаётся ею до сих пор. Тильда Суинтон, Стивен Спилберг, Спайк Ли представляли здесь свои работы.

Полтора года назад Kino International впервые за всю историю закрылся — на генеральную реставрацию. Берлинское бюро Dickmann Richter работало бережно: семь километров деревянных ламелей из вишни, вяза и ясеня демонтировали, восстановили и вернули на место. Премьерный занавес в пайетках — отреставрирован. Новая лазерная проекция и акустика спрятаны за оригинальной отделкой 60-х, так что внешне всё выглядит как прежде.

3 марта кинотеатр откроется официально — в присутствии бургомистра Берлина и министра культуры.

Путешествовать по Египту со стилем – задача непростая, но возможная.

Посмотрите, как здорово переделали дахабию Al Murad. Камерный формат, 8 кают и панорамный суит – идеальный круиз для интровертов. Курсирует между Луксором и Асуаном.

Дахабия – плоскодонное судно с парусом, напоминающее баржу, созданное для поездок по Нилу. Изображения предшественников дахабий есть на стенах гробниц фараонов. Парус был нужен, чтобы идти вверх по Нилу – и это всегда более длинное путешествие, чем в обратную сторону. Расцвет дахабий в качестве круизных кораблей пришелся на вторую половину XIX века, до появления железной дороги. Когда в 1899м поезда стали ходить до Асуана, дахабии сохранились как объект интереса состоятельных путешественников и, как бы мы сказали сегодня, любителей slow travel.

Спиральная лестница в отеле Rome Cavalieri, a Waldorf Astoria Hotel, спроектированная Франко Альбини и Франкой Хельг в 1963м.

Тогда этот отель назывался Cavalieri Hilton. Забавно, что уже через год Альбини и Хельг внедрят такие поручни на первой линии миланского метро. Проект М1 считается классикой итальянского модернизма 1960-х. Был такой классикой и Cavalieri Hilton, что сегодня не так хорошо заметно из-за чрезмерного старания навести уют.

Зал четырех дверей в венецианском Дворце Дожей два года был в лесах – велась реставрация потолка и порталов дверей. И вот в начале января леса убрали, и зал теперь как новенький.

Через этот зал посетители когда-то попадали в Сенат и другие органы власти Венеции. Кстати, реставрацию Porta del Senato профинансировал отель Gritti Palace. Так что космические цены в венецианских отелях отчасти оправданы тем, что часть денег уходит на меценатство.

Ничего удивительного, если вы не слышали о The Whiteley, одном из исторических универмагов Лондона. Он давно не работал. Но сейчас о нем снова заговорили.

Начав бизнес с небольшого магазина тканей в 1863 году, Уильям Уайтли в 1911м открыл огромный универмаг в концепции поставщика всего «от булавки до слона», конкурент Harrods, Selfridges и Liberty. Его фасад с куполами и башенками стал классикой эдвардианской архитектуры и сегодня имеет охранный статус.

В 1981 году Whiteley закрылся, а в 2015м началась его масштабная реновация уже в новом качестве для нового владельца – Маркуса Мейера (ему же принадлежит Burlington Arcade). Foster + Partners сохранили знаменитый фасад, купол и центральную лестницу, но внутри теперь рестораны, клубные пространства, апартаменты – и гостиница, занимающая четверть здания.

Первый в Великобритании отель сети Six Senses откроется здесь 1 марта. Роскошный отель в Бэйсвотер – звучит смело, таких здесь отродясь не было, но сам комплекс, купленный и обновленный новым владельцем за полота миллиарда (!) фунтов, вполне может стать магнитом в этом районе. Я только что прочитал бесконечно длинную статью о Six Senses London в Financial Times, что говорит о том, что MARK Capital Management (так называется компания Мейера) денег на раскрутку проекта не жалеет.