«Ну, для примера, вот вам наш Санкт-Петербург – град Святого Петра, хе-хе… Кто его строил? Петр, скажете? Так ведь не Петр же в болоте по горло стоял и сваи забивал? А Петра косточки в соборе на золоте лежат. А вот те, чьи косточки, тысячи и тысячи, вот тут, – он топнул ногой, – под нами гниют, чьи душеньки неотпетые, ни Богу, ни черту не нужные, по Санкт-Петербургу этому, по ночам, по сей день маются и Петра вашего, и нас всех заодно, проклинают, – это русские косточки, русские души…»

Г. Иванов, «Петербургские зимы»

Может ли быть достопримечательностью водопровод? Вполне, если он построен в 1865 году, а его инфраструктура хорошо сохранилась: водонапорка на главной площади - символ Мурома, насосная с высокой 4-гранной трубой стоит прямо под Воеводской горой (где памятник Илье Муромцу), а на старой окраине (сейчас почти центр) у Спасского монастыря, на перекрёстке Первомайской и Красногвардейской, стоит часовни "Неупиваемая Чаша" в бывшей водокачке.

На последнем фото - дом Алексея Ермакова, купца и градоначальника, при котором всё это создавалось, на углу Ленина и Красноармейской, близ монастырей. Ему же - памятник перед водонапоркой.

"Становой хребет" исторического Мурома - это 4 монастыря. Покажу сегодня их все с севера на юг, и сперва - Воскресенский монастырь от центра за Успенским оврагом, в слободке со странным названием Штап.

В общем-то, он самый простенький: Воскресенский и зимний Введенский храмы с оградой (остались фрагменты) построил в 1646-78 годах купец Авраамий Черкасов, а в 1764 году монастырь попал под екатерининскую секуляризацию и уже не возродился. Вернее, возродился, но только в 1998 году, а деревянными корпусами обзавёлся и вовсе в 2010-х.

Так что главное преимущество Воскресенского монастыря перед остальными - ландшафтность. Я даже не уверен, стоит ли к нему подходить - интереснее всего обитель смотрится из-за оврагов.

Рядом с малайзийским городом Ипох находятся одни из богатейших месторождений олова в мире. Неудивительно, что на местных шахтах выросли магнаты с большими деньгами. Один из них, Яу Тет Шин, отстроил значительную часть города заново после большого пожара 1892 года. При этом три улицы он подарил своим трём жёнам. С правом собирать ренту.

Самой известной стала улица второй жены. Состоятельные китайцы, а по слухам и британские чиновники, селили там своих любовниц. По соседству там же открывались бордели, опиумные и игорные притоны. Женщины далеко не всегда попадали сюда по собственной воле: кто-то становился жертвой торговли людьми, а кто-то не находил иного выхода из нищеты.

Совсем рядом с городом, на реке Кинта и в окрестностях шахт тысячи женщин занимались тяжёлым физическим трудом: вручную промывали руду в поисках олова, пропущенного на шахтах. У местных такая работа называлась dulang washing. В начале 20 века колониальные власти выдавали до 8 тысяч лицензий, без которых работать было нельзя. По разным оценкам так добывалось до 2% всего олова в стране. Среди работающих иногда встречались женщины, давшие обет безбрачия. Наиболее известное подобное движение в регионе — самсуи, но они жили в основном в Сингапуре, здесь их почти не было.

Сегодня ни борделей, ни любовниц на той улице уже не осталось. Там просто популярная туристическая улица: сувениры, кафешки, муралы. Имя Яу Тет Шина встречается на улицах и рынках города. А дуланг-вошеры остались на открытках 1970-х и в нескольких музейных экспозициях. Не то чтобы совсем забыты, но вспоминают их куда тише.