В Ипох много пещерных храмов. Город буквально ими усыпан. Они не сильно старые, в среднем им по 100-150 лет, но вот этот особенно хорош.

А в остальном Ипох хорошо сохранил примеры английской колониальной архитектуры. Его более южный собрат Мелака (последние 5 фото поста) вместе с английским наследием показывает и португальское. Красиво.

Вы когда-нибудь замечали эту дверь?

Она в самом сердце старой медины. Маленькая, зелёная, почти незаметная - вросла в стену, как будто всегда здесь была. Большинство проходят мимо.

За ней - женщина. Её звали Лала Тажа. Она жила одна в городе, где одинокая женщина уже была поводом для пересудов. Собирала брошенных детей (от мамочек, которые забеременели вне брака и от которых отказывались семьи так, что им приходилось рожать дето за стенами Медины). Кормила их, укрывала, лечила. Не потому что так положено - просто не могла иначе. Когда один иностранец предложил деньги для её сирот, она взяла. Потому что дети были важнее репутации. И жители Касабланки забили ее камнями на улице. Мне нравилось народу, что дети бастардов живут у всех подносом прямо в старом городе.
Когда всё закончилось, мужская часть населения отказалась хоронить её на мусульманском кладбище рядом с людьми. И тогда женщины - тихо, без разрешения, между собой - попросили у бельгийского консула клочок земли. И похоронили её сами.
Говорят, перед смертью она сложила поэму. Женщины передавали её из уст в уста, пели в хаммамах - вполголоса, чтобы не слышали мужья.
Прошло полтора века. Города нет больше того, нет консульства, нет хаммамов с теми голосами. Но каждую пятницу к этой двери приходят женщины. Оставляют свечи. Просят силы.
Не памятник. Не площадь её имени. Только дверь с ее именем и живая память тех, кто знает.

С 8 марта, дорогие женщины. Особенно те, кто делает добро тихо, не ради признания.

📍 Мавзолей Лала Тажа, старая медина Касабланки

Если в Муроме я хоть и в 2003-м, но бывал, то Арзамас я открыл для себя впервые, а прежде лишь проезжал его (в 2004-м) в Дивеево. Наверное, это и правильно - дозрел город не так давно.

"Много видел я в Москве церквей, но в Арзамасе, кроме церквей, ничего не видел" - такая цитата Владимир Соллогуба, ныне подзабытого писателя середины 19 века, висит у Гостиного ряда. Как тот "мрачный индейский город 32 колоколен" из произведений Маркеса, Арзамас называли "городом 33 церквей".

В общем, это один из немногих городов России, где впечатляют не столько сами достопримечательности, сколько их взаимное расположение. С общих видов и начнём.

Возможно, самая целостная старинная улица в небольших городах России - это арзамасский Гостиный ряд, плавно спускающийся от Соборной площади. Своими мелкими купеческими лавками и аркадами торговых рядов он живо напоминает рыночные площади почти уже позабытой Европы. Справа (если смотреть вниз) над ними ещё и нависает Никольский собор (1723) одноимённого монастыря, а вот слева есть "секретик" - если обойти самые верхние дома, можно увидеть во дворах фасады середины 18 века, когда на карте России существовала Арзамасская провинция.

С недавних пор на улице появился ещё и дизайн-код вывесок в винтажном духе, как в Рыбинске. Тут я уже не столь однозначно уверен, что это правильно: один раз - дико круто, второй раз - интересно, а вот если и в третьем каком-нибудь городе так сделают - уже будет пошло.

А за перекрёстком с улицей Ленина встречает "Арзамасский ужас". Точнее, бывшая гостиница Стригулиных, где в 1869 году его испытал Лев Толстой. Бравый офицер и успешный писатель, он ехал смотреть имение в Пензенской губернии, после тряской дороги из Нижнего Новгорода остановился в убогой провинциальной гостинице, а ночью вдруг проснулся от ужаса с мыслью, что ведь он не бессмертен и когда-нибудь его не станет. Толстому был 41 год, ровно середина прожитой им жизни, но именно после "арзамасского ужаса" он начал превращаться в того белобородого подпоясанного верёвкой мудреца, которым его обычно изображают в учебниках. Здание сохранилось, но гостиницы в нём давно нет.

В 1943 году трое итальяских военнопленных сбежали из лагеря 354 в Кении, но не для того, чтоб вернуться в Италию, а просто чтоб взобраться на гору Кения, вторую по высоте в Африке.

Итальянских заключенных в целом хорошо содержали, кормили и размещали в приличных условиях. Однако людям было практически нечем себя занять, и бороться с постоянной скукой было довольно сложно.
Вот, отчаявшись от ничегонеделания, Джованни Балетто, Винченцо Барсотти и Феличе Бенуцци и предприняли свою авантюру. Задача перед ними была не из лёгких: во-первых, нужно было сбежать из лагеря, что само по себе было достаточно рискованным предприятием; во-вторых - добраться до горы предстояло через вражескую территорию, и не какую-нибудь, а через дикие просторы Кении, кишащие опасными животными, такими как львы, слоны, африканские буйволы, носороги и ядовитые змеи; и в-третьих - восхождение на саму гору 5199 метров высотой. И хоть двое из них были знакомы с альпинистским делом, снаряжения у них, ясное дело, не было.
В целом на подготовку побега и самого похода ушло 8 месяцев.
За это время из всех имеющихся подручных средств итальянцы сделали снаряжение. Используя обрезки материалов, сшили рюкзаки. Они украли молотки из тюремной мастерской и выковали из них ледорубы. Предметы, найденные на свалке, были использованы для изготовления кошек. Раскладушка была разобрана, а веревки соединены вместе, чтобы получилась одна длинная веревка. Также они начали запасаться и провизией: вареными яйцами, консервированной говядиной, сухофруктами и печеньем.
Проявив смелость, Бенуцци сумел проникнуть в палатку коменданта лагеря и сделать отпечаток ключа от ворот на куске смолы. С помощью сокамерника-механика он изготовил поддельную копию.
Они воспользовались ключом, чтобы незаметно выбраться наружу и закопать свою еду и снаряжение за пределами лагеря.
24 января 1943 года, в разгар лета в Кении, они использовали ключ, чтобы сбежать в лагерный сад, где находился небольшой сарай для инструментов. Пересидев в этом сарае до наступления темноты, они скрылись в ночи. Их отсутствие было обнаружено позже, а побег подтвердился, когда комендант нашел записку, адресованную ему, в которой Бенуцци обещал, что он и остальные вернутся, когда завершат свое приключение.
Бенуцци и его спутникам приходилось быстро преодолевать большие расстояния, стараясь не оставлять при этом следов, по которым могли бы следовать британцы. Для этого они пробирались через бамбуковые леса у подножия северо-западного хребта горы Кения.

Были ли у них какие-то карты и схемы, спросите вы?
Единственной картой, которой отчаянные парни смогли разжиться, было подробное изображение горы, которое они сняли с пустой консервной банки, найденной в мусорном ведре ☝️
Вопреки всему, через несколько дней им удалось добраться до горы и начать восхождение. Барсотти, заядлый курильщик, запыхался и был вынужден остановиться, когда они поднялись на высоту 4257 метров. Следующая остановка была из за сильной снежной бури. Однако Бенуцци и Балето продолжали двигаться вперед, полные решимости достичь вершины.
И они почти достигли её поднявшись на высоту 4999 метров — всего в 198 метрах от вершины, — где водрузили крошечный итальянский флаг, который сами изготовили, и оставили послание в бутылке, после чего повернули обратно.
Через 18 дней после побега они тайком вернулись в лагерь для военнопленных, где вскоре были обнаружены охранниками. После того, как им разрешили принять душ и поесть горячей пищи, каждого из них в качестве наказания за побег бросили в одиночную камеру.
Первоначально их приговорили к 28 дням одиночного заключения, но комендант лагеря, впечатленный дерзостью их плана и тем фактом, что они вернулись по собственной воле, смягчил приговор до 7 дней каждому.

Итальянский флаг, который они водрузили на горе, и бутылка, которую они оставили там, позже были найдены британскими альпинистами. Это подтвердило, что, как бы невероятно это ни звучало, эти трое итальянских военнопленных почти достигли вершины второй по высоте горы Африки, имея самодельное снаряжение, небольшой опыт и никаких настоящих карт.